История одной фотографии
Каждому знакомо это состояние пребывания в поисках каких-либо внезапно
понадобившихся документов, затерянных в многолетних "культурных отложениях": в бумагах,
буклетах, нотах, письмах, фотографиях… Мрак и отчаяние!…Настоящая археология - копание в
слоях, каждый из которых - тысячи и миллионы мгновений человеческой жизни… Но как часто эти
поиски балуют нас нежданными открытиями, встречами с давно забытыми воспоминаниями,
веселыми и не очень.
А вот фотографии… Я и Бриджит Бордо, я и собор Святого Петра и Павла, я и
гора Килиманджаро, я и гробница любимой лошади Птерокаксиса II, я и… Эти маленькие
лгуньи. Они в своем потворстве напыщенному моменту только и делают, что всячески избегают
говорить правду. (Жизнь трудно ухватить. Плененная, она строит гримасы и ужимки, хитрит).
Сколько таких фотографий на всем белом свете? А сколько их у меня? Ладно, пусть
подмигивают. Расскажу несколько историй, о которых они не договаривают. Не люблю отсутствия
внутреннего движения.
Декабрь 1994 года, г. Кальяри (о-в. Сардиния). Международный конкурс
пианистов "Ennio Porrino". Очередной конкурс, - кажется, четвертый за этот год. Я живу в
достаточно приличном отеле, в комнате снятой в складчину с моим уже достаточно известным
"конкурентом" по другим соревнованиям этого года -
Оливером Керном.
Оливер - хороший швабский парень с эффектными светлыми кудрями,
характерный тип со всеми особенностями присущими немцам этого региона: в вопросах
экономии - воплощенная бережливость, переходящая в скупость. Первое знакомство с ним -
типичное. Сыграв свой первый тур в Терни (Италия) на конкурсе "Alessandro Casagrande" в
июне 1994 года, я столкнулся с ним лоб в лоб за кулисами. Он был растерян и бледен:
"Как можно после тебя играть?!" Согласно результатам жеребьевки Керну предстояло играть
после меня в течение всего конкурса. Для него это был приговор. Да, став лауреатом этого
международного конкурса, мне, действительно, повезло больше, чем ему. Черта финала
разделила нас ненадолго.
Во время моего транзита в Римском аэропорту на пути в Кальяри (рейс
"Франкфурт - Рим - Кальяри") мы встретились снова. Он шел уверенной оптимистической
походкой, и вдруг… его взгляд случайно наткнулся на мою фигуру. Его походка вдруг стала
тяжелеть, а лицо приняло страдальческое выражение. Вектор движения как магнитная стрелка
блуждал некоторое время из стороны в сторону. Наконец, он решил подойти ко мне. "Ну, что
ж, можно сразу ехать обратно…" - услышал я от него вместо приветствия. Несмотря на такое
невеселое начало, повезло обоим. Оливер получил премию за лучшее исполнение обязательного
произведения. Мне же судьба подарила I премию (в соответствии с вытянутым первым номером
на жеребьевке). А было это так…
Жюри конкурса оказалось достаточно представительным. Присутствие таких
личностей, как Сергей Доренский, Валентин Георгиу, Фанни Уотерман и Сергио Пертикаролли,
говорило само за себя. Тем не менее, члены жюри не вызывали скованности у конкурсантов. Все
было очень естественно, вплоть до бульканья минеральной воды в стакане и шуршания
фантиками от конфет во время выступлений.
Все мои волнения были притуплены за этот долгий конкурсный год, а
способность собираться на сцене - доведена до автоматизма. Дело в том, что выступать под
номером "1" означало ежедневный подъем в шесть утра, контрастный душ, отсутствие завтрака,
разыгрывание в Консерватории на голодный желудок, переодевание и… В этом что-то было -
играть натощак. Неприятность заключалась в том, что в Италии около одиннадцати утра все
закусочные внезапно закрывались на перерыв (какая-то преждевременная сиеста), и моё
голодное существование продолжалось до обеда. Однако мне особенно досаждало еще одно
обстоятельство - объявление результатов каждого тура проводилось организаторами поздно
вечером примерно в полночь. А на следующий день я неизменно должен был быть первым!!! Если
кто-то хоть раз в жизни вставал рано утром и слышал сладкое сопение соседа, поймет мое
состояние...
Но все "хорошее" когда-нибудь приходит к еще более "счастливой" развязке.
Присуждение первой премии в ночь на 10/XII мистическим образом совпало с моим полным
финансовым крахом. У меня кончились деньги.
А НАЗАВТРА БЫЛА СУББОТА… Это магическое для любого итальянца
сочетание слов оказалось фатальным для меня. Банки не работали, я был обречен. Конкурс
завершался, большая часть конкурсантов разъехались. А те, кто ещё остались, увлеклись
красотами Сардинии и городских пейзажей. Мой сосед появлялся лишь глубокой ночью. В моем
кармане лежал сложенный вдвое обратный билет и паспорт. Ужас моего положения стал мне ясен,
когда в субботу раздался телефонный звонок и холодный женский голос быстро и четко
проинформировал меня о завтрашнем "концерте победителей", и о том, что в предназначенных
для чеков конвертах, которые будут вручены на торжественной церемонии, не будет денег.
(Чтобы мы не возмущались и не вздумали, чего доброго, еще открывать конверты перед
камерами). Объяснения были, увы, до боли знакомыми на наших российско-итальянских
просторах - спонсоры подвели.
НАСТУПИЛО ВОСКРЕСЕНЬЕ. У меня было реальное ощущение, что я
объявил голодовку, причем полную. И это был первый день за многие недели, когда я не
дотронулся до рояля. Ближе к вечеру, погревшись немного на золотистом солнышке (а солнце на
Средиземноморье, действительно, излучает необыкновенный золотистый цвет под вечер), сделав
пару кадров набережной Кальяри, я побрел в концертный зал, намеренно обходя кафе и
рестораны.
Программа этого вечера состояла из достаточно "калорийных" по
энергоемкости произведений Рахманинова, Скрябина, Прокофьева. Во время выступления мои
ресурсы были полностью исчерпаны. Когда я встал из-за рояля, то мог только смотреть поверх
зала. Надо мной висел баннер злосчастного спонсора "Credito industriale". Таким меня и
запечатлели итальянские фотографы. (Этот эпизод напомнил мне кадр из фильма Михалкова
"Утомленные солнцем". Там герои наблюдали, как гигантский портрет И. В.Сталина поднимался
над людьми на воздушном шаре…)
Затем были поздравления с первой премией и объятья двух могучих мужчин -
Доренского и Георгиу. Они подхватили меня под руки и повели в ресторан, на пути к которому
и была сделана эта фотография.
p.s. "Credito industriale" "созрел" ровно через год…
В начало
"Переход через Альпы"
На заре моей концертной деятельности одним из самых страшных наказаний
было пересечение границы. Границы с необходимостью многочасовых ожиданий под дождем,
снегом, в любое время года. Границы в России, в Германии - везде... Складывалось
впечатление, будто европейцы и американцы подобно духам с легкостью пересекали мировое
пространство, в то время как мы - россияне, грубо материализованные, регулярно натыкались
на таможенные стены. Мы были "Non EU passenger". Это недоразумение отражалось на
гастрольном плане. Приходилось давать концерты с большими перерывами в разных странах,
потому что требовалось время на заполнение анкет, фотографирования, ожидания ответа служб.
Да, забыл, про приглашения - их требовали только в оригинале! Напомню, что почта из Европы
идет около месяца. (Хотя, благодаря вынужденным перерывам, я продуктивно пополнял свой
репертуар новыми произведениями).
Моя цыганская жажда путешествовать при бюрократических препонах часто
бросала меня в различные ситуации, где я часто становился "persona non grata". Но один
случай мне врезался в память особенно ярко.
Весной 1996 года должен был состояться мой концерт в г. Бари на юге
итальянского "сапога". ( Кстати, в этом городе находится одна из реликвий всего
христианского мира - мощи св. Николая (Чудотворца)). Этой весной я много играл в Германии,
и решил во время гастролей оформить итальянскую визу прямо во Франкфурте, с условием
возвращения обратно в Германию после выступления в Бари. (У меня оставался последний
концерт на немецкой земле, после чего я собирался вернуться домой). Билеты в Россию были
куплены, виза в Италию оформлена, но случилось непредвиденное. Воздушное сообщение с Бари
было настолько неудобным по расписанию, что мне пришлось склониться в пользу путешествия в
Италию на поезде через Милан. (Поезд приходил в Бари днем, я мог передохнуть перед
концертом, а после выступления благополучно вернуться в Германию). Кроме того, путь лежал
через необыкновенно красивые швейцарские Альпы, а также через Тироль и Тоскану… Было очень
сооблазнительно пересечь такое разнообразие ландшафтов в течение каких-то 16 - 18 часов.
Меня беспокоило только одно обстоятельство.
Швейцария не входила в Европейское сообщество. Маленький, твердый камешек
на карте Европы, о который часто спотыкалась русская нога. Звонок в консульство Швейцарии
не дал мне четких обяснений: все время работал автоответчик, который глухим голосом
повторял о 2-х часовом приеме два раза в неделю и краткую информацию о визовом режиме: если
есть проездной документ и паспорт, то сложностей не предвидится. (Как позднее оказалось,
данная информация явно относилась к европейским "духам". Наша "грубая материя" не
учитывалась или была предметом особых консультаций, по-видимому в эти 2 часа).
Но я решился ехать поездом. Чудесная погода обещала отличную видимость
горных пейзажей. В Karlsruhe ко мне в купе подсел интересный пожилой человек, на вид лет
80-ти. Разговор завязался очень быстро и вскоре выяснилось, что передо мной сидит живой
свидетель концертов С. Рахманинова, которые композитор давал незадолго до начала войны.
Конечно, мы стали говорить о музыке, и я заметил, как мой собеседник проявил ко мне
неподдельный интерес.
А за окном мелькали старинные крыши Фрайбурга с его Мюстером. По другую
сторону виднелась гора Кайзерштюль, где я часто любил наблюдать лежа, как вереница облаков
собирается вокруг вершины горы, и слушал тихую "Lied der Erde". С некоторой ностальгией
провожал я знакомые пейзажи и двигался в сторону г. Базеля - "пупка" Европы, где
соединялись границы Германии, Швейцарии, Франции.
Когда в вагоне замелькали мундиры, к нам заглянул уверенный, молодой,
упитанный представитель швейцарской таможни. Проверив моего визави, он придирчиво осмотрел
мою, не то что европейскую, но даже и не русскую, внешность. Повертел в руках паспорт
(наверняка, подумал, что USSR давно нет как государства), спросил: " Так вы пианист?"
"Да, конечно". Окидывает взглядом полки купе: " А где же ваш инструмент?"… Немая сцена.
Наше общение продолжилось в отделении пограничного контроля Базеля. За
74 DM я получил штемпель в паспорте, который давал мне право на транзит в один конец через
Швейцарию. Попытки заплатить за обратный транзит закончились шипением представителя власти
и угрозой лишения меня ценного документа. Мне пришлось ехать в Бари на следующем поезде.
Город встретил меня необычно. Сойдя с перрона, мне бросилась в глаза
стена большого дома, которая была оклеена моими портретами без промежутков до третьего
этажа. Позднее я увидел, что, практически, весь центр был украшен моими афишами. Похожие
плакаты с другими портретами висели на тумбах в городском парке, на рекламных щитах вдоль
дорог. Это изобилие лиц потрясло меня, я осмелился спросить у встречавших меня людей:
"Неужели все эти люди играют в Бари в ближайшее время?" Оказалось, что в городе проходят
муниципальные выборы. Таким образом, мой "усатый типаж" фигурировал на равных, как с
мафиози, так и с праведным католиком, принимавшими участие в выборах.
Концерт был успешным. Программа состояла из одних этюдов: Шопен, Лист,
Дебюсси, Прокофьев, Скрябин. Все свершилось молниеносно: и теплый прием, и сумасшедшие
аплодисменты, и скорые сборы, и прощанье, и поезд. Ночью мне было не до сна. Отсутствие
второго транзитного штемпеля в паспорте стерло в моей памяти ощущение от концерта с
ужасающей быстротой… В Милане я посетил Швейцарское консульство. Уже в одиннадцать утра я
стоял перед окошком представительства, но в транзите мне отказали. Чтобы получить разрешение
вернуться в Германию, я должен был: слетать в Москву, подать там анкету, получить
разрешение на транзит в стране проживания, вернуться в Италию и завершить свою поездку
через Швейцарию, а там вернуться на историческую родину. Я был в шоке. Такого абсурда я не
мог увидеть даже в страшном сне. Пришлось понадеяться на здравомыслие швейцарцев и
русский "авось" и сесть в поезд.
Русский "авось"
Путь от Милана до пограничного городка Chiasso поезд проскочил за полтора
часа. У меня было мало времени на обдумывание исхода этой авантюры. Варианты роем вились в
голове, и ни один не годился. Из-за таможенных препон я мог опоздать на концерт в Германии
и, в конце концов, на самолет в Россию.
Поезд вот-вот должен был въехать на вокзал, где перроны были заботливо
огорожены забором из колючей проволоки, вдоль которых курсировала пограничная охрана с
собаками. Эта служба, как правило, ходила вдоль остановившегося поезда, а паспортный и
визовый контроль одновременно проверял документы у пассажиров в вагонах. Всех нарушителей
(к коим в этот раз относился и я!) - должны были высадить и отправить обратно в Италию… А
потом, по окончании процедуры проверки паспортов, двери проволочного ограждения раскрывали,
и все пассажиры со швейцарской стороны (без проверки документов!) устремлялись в поезд. Эту
картину я наблюдал уже многократно и знал сценарий наизусть.
От волнения мне не сиделось на месте. Не имея большого багажа,
машинально, я направился к головному вагону состава. За окном мелькали сказочные по красоте
предгорья Альп. Пассажиры в вагонах о чем-то говорили и беззаботно смеялись. Было нереально
спокойно. Так ничего и не придумав, я добрел до первых двух вагонов. Это были обычные
межрегиональные вагоны, не отличавшиеся особым комфортом. Мне захотелось остаться именно
здесь и ждать своей участи. Я понимал, что скандала не избежать, поэтому решил, лучше
свидетелями моего позорного выдворения будут несколько пассажиров, чем целый вагон.
Между тем, поезд въехал в Chiasso и медленно стал тормозить. Мимо меня
проплыли и забор, и патруль, и ожидающая толпа пассажиров за проволочной оградой. Кто-то
быстро пересекая вагон объявил о конечной остановке. Вскоре немногочисленные голоса
пассажиров растворились в тишине. Я остался один. Быстрыми движениями я зашторил окна и
стеклянные двери купе и затаился. У меня появилась слабая надежда, что патруль, обходя
вагоны, не заметит меня. Так прошло десять минут.
Неожиданно я ощутил толчок, за окном поплыл перрон. Я не верил своим
глазам: все мои страхи с патрулем, которые я рисовал в воображении, оказались позади. Поезд
ехал по незнакомому пути. Через пару минут вагоны въехали в ангар. Стало совсем темно. Я
сидел и не решался выглянуть, пока на улице окончательно не стихли звуки. Озираясь по
сторонам, я вышел из вагона и отправился через железнодорожные пути. Мне удалось выбраться
на какую-то улицу. Тут я все понял: я находился на Швейцарской стороне. Вагоны, в которых я
нашел убежище, обслуживали местные маршруты только до Chiasso. Прибыв на конечный пункт,
они были отцеплены от состава и не досматривались таможенными службами. Теперь я мог
спокойно добраться до вокзала пешком и без досмотра попасть на следующий поезд до Базеля.
Ах, как приятно было наблюдать все прелести проверки состава, находясь за
оградой, где обычно ожидали посадки швейцарские пассажиры! При мне даже вывели пару человек
сомнительного вида…
В Базеле, пересев на немецкий поезд, я приготовился к очередному
паспортному контролю. Как правило, вагоны осматривались на переезде через Рейн. Однако
контролеры появились раньше, еще на швейцарской земле. Во избежание недоразумений с
транзитным штемпелем я решил тянуть время до Рейна, нашел телефонную будку в своем вагоне
(ICE-поезда оборудованы телефонами) и стал звонить домой, в Петербург. Вскоре за стеклянной
дверью появилась фигура паспортиста. Он стоял и вежливо ожидал окончания моего разговора.
Когда по моим предположениям поезд пересек границу, я вышел к нему и предъявил паспорт.
Представитель таможни просмотрел все страницы и с недоумением спросил о том, как я попал в
Швейцарию. То, что я ответил, уже не имело никакого значения. Я был в Германии!
В начало
Как я выучил 2-й концерт А.К. Глазунова
